Можно сказать, что на Западе, где Достоевский предстает как культурный феномен, то есть в качестве чего-то внешнего, экстраординарного для европейской культурной традиции, там его рецепция в наибольшей мере рационально-аналитична, чем в мире, где духовные основания предопределены традициями Православия, где Достоевский уже не феномен культурный, а феномен витальный, входит в естество самой русской антропологии. Аналитизм - прерогатива западного мировосприятия. В "Закате Европы" О. Шпенглера читаем: "Подлинный русский - это ученик Достоевского, хотя он его и не читает, хотя - и также потому что - читать он не умеет. Он сам - часть Достоевского".

Спецификой русского изучения для Достоевского является религиозно-философский подход как наиболее адекватный самородному творческому замыслу писателя и тем провиденциальным обетованиям, разлитым в его творчестве, что обращены непосредственно к русскому народу и русскому читателю. Однако не только формально-аналитический методологический подход может быть отнесен к специфической сфере западных исследований о Достоевском (будь то структуральный и компаративистский анализ или нечто другое). Во многом западную творческую мысль привлекает ясная авторефлексия, отражение собственных глубинных течений и тенденций, получивших выражение в произведениях писателя: духовный опыт Достоевского всечеловечен, универсален, поэтому его гениальные интуиции находят подтверждение в ходе мировой истории.

Именно эта всечеловечность, обращающая человека к первозданно трансцендентным истокам рода людского, вновь и вновь привлекает к себе исследовательскую мысль. Оттого творчество русского писателя так горячо востребовано по всему миру. Существенно и то, что в знаменитой Пушкинской речи всечеловечность была отмечена писателем как доминанта русской духовности, как сущность исторической миссии русского народа.